Иерархии вызывают детскую зависимость

Неизбежная иерархия


Зависимость - неотъемлемая часть человеческих иерархий. Она неизбежно вытекает из их пирамидальной формы. Как и ее близкая подруга власть, зависимость является неотвратимой, неизменной реальностью иерархической жизни. В человеческих иерархиях некоторые по определению обладают большей властью, чем другие, так что те, у кого меньше власти, становятся в разной степени зависимыми от тех, у кого её больше.

Зависимость - это состояние человека, которое всегда порождает двойственность отношения и всегда вызывает сложные эмоциональные переживания - кипящую смесь любви и ненависти, гнева и страха, беспокойство, подталкивающее как к тому, чтобы остаться, так и к тому, чтобы сбежать. Нам необходимо (и мы можем даже ценить) то, что предоставляют наши организации: свои средства к существованию, свой ключ от уборной и свой желанный угловой офис. Но нам не нравится то, что мы испытываем подобные потребности. Мы хотим свободы. Мы пытаемся убежать от зависимости на свободу, а затем меняем курс и боремся за то, чтобы вернуться к своим покровителям как сказал Эрих Фромм, чтобы «убежать от свободы». Иерархии, в которых многие из нас проводят большую часть своей жизни, вызывают отвращение, но в то же время притягивают нас. Мы хотим иметь работу и все другие блага, которые дают нам иерархии, но мы также хотим не чувствовать себя их пленниками. Эта дилемма порой вызывает ярость.

Один мой бывший профессор давал своим студентам почувствовать основные особенности зависимости, предлагая нам представить себя главными героями небольшой истории. Он рассказывал её очень живо, со множеством мелких деталей, пока мы не начинали корчиться от переживаний. Вот краткая версия этой истории:

Представьте, что вы страдаете странным заболеванием. Сколько вы себя помните, вы были полностью парализованы. Вы можете видеть, слышать, думать и чувствовать, но вы не можете двигаться. Однако у вашего недуга есть одно волшебное положительное качество: когда ваш старший брат кладет руку вам на плечо, ваш паралич исчезает. (Если вы женщина, пусть это будет сестра, но для удобства я продолжу рассказ в мужском роде.) Как только он убирает руку, вы вновь возвращаетесь к своему парализованному состоянию.

К счастью, ваш брат очень хороший человек. (Эту историю можно также попробовать рассказать и с не очень хорошим братом или сестрой.) Он держит руку у вас на плече как можно больше. Но, естественно, иногда ему приходится покидать вас на короткое время.

Например, сегодня брат записан к зубному на другом конце города. Перед уходом он помогает вам устроиться как можно удобнее. На дворе прекрасный тёплый день, так что вы допиваете свой кофе и присаживаетесь на большое мягкое кресло у открытого окна.

Вы можете наблюдать происходящее на улице, а также дышать сбежим воздухом. Перед уходом брат настраивает радио на волну с приятной музыкой. Он уходит в 10 утра и обещает вернуться к полудню. Вам, конечно, это не нравится, но речь идет всего лишь о паре часов, так что вы смиряетесь - такова жизнь!

Все идет хорошо примерно до 10.30, когда по радио вдруг начинает громко играть музыка в стиле кантри, которую вы страшно не любите, и почему-то громкость этого старого радиоприемника продолжает увеличиваться до тех пор, пока звук не начинает стучать у вас в ушах. А тут еще кнопка на спинке кресла, которую вы давно собирались вытащить, но всё время забывали. Она врезается вам в спину в самом неприятном месте. К 11 часам небо затягивается, и начинается дождь. Дует сильный ветер. Так что вскоре вы промокаете до нитки и замерзаете. Если бы вы могли, вы бы дрожали от холода. И зачем вам понадобилось пить эту лишнюю чашку кофе? Ваш наполненный мочевой пузырь доставляет вам неудобство.

К счастью, вы видите часы. Уже 11.45. Осталось всего пятнадцать минут. Вы сможете выносить и шум, и холод, и кнопку в своей спине, и переполненный мочевой пузырь всего лишь пятнадцать минут.

Однако к полудню брата нет. Вам всё время кажется, что вы слышите его машину. Проходит 12.15, потом 12.30. Теперь вам уже не просто некомфортно. Теперь вы начинаете беспокоиться. Уже 12.45, потом 13.00, а его все нет. Вы уже не уверены, что выдержите еще какое-то время.

В 13.25 появляется брат, подпрыгивая от радости. «У зубного был экстренный случай, - говорит он, снимая пальто. — Мне пришлось ждать. Прости. Сейчас я помогу тебе, вот только прополощу рот». Потом он возвращается и кладёт руку вам на плечо.

На этом месте наш профессор задавал нам два вопроса. «Что бы вы почувствовали, когда ваш брат наконец положил бы руку вам на плечо? И что бы вы сделали .Конечно, мы все знали, что бы сделали в первую очередь. Бросились бы в туалет. Но что бы мы чувствовали и что бы делали после этого? Некоторые из нас сказали, что были бы в бешенстве и накричали бы на брата: «Как ты мог так со мной поступить? Неужели ты не понимаешь, чему ты меня подвергаешь?». Но один из нас сказал: «Это было бы глупо. Если ты будешь кричать на него, он может рассердиться, убрать свою руку и оставить тебя в таком положении с раскрытым ртом и кулаком в воздухе». Тогда кто-то добавил: «О, я, конечно, был бы сердит, но я бы также чувствовал благодарность и признательность за то, что он благополучно добрался домой. А если бы он попал в аварию или еще что-нибудь? Так что даже если бы я был промокшим и взбешенным, я бы крепко обнял его».

Вот это и есть зависимость и порождаемая ею двойственность отношения: любовь и ненависть, гнев и благодарность, жажда освобождения, соединенная с благодарностью за то, что основные отношения остались целыми и невредимыми. И хотя большинство из нас, работающих в организационных иерархиях, не парализовано, мы довольно сильно зависим от тех, кто находится выше нас в иерархии: в отношении нашей работы, наших доходов и значительной доли нашего статуса в мире. Брат Иерархия заботится о нас, но нам не нравится, что мы нуждаемся в его руке на нашем плече. Будучи детьми, мы зависели от наших родителей, и нам это нравилось и не нравилось одновременно. Став престарелыми родителями, мы, возможно, будем зависеть от своих детей, и нам это тоже будет нравиться и не нравиться одновременно. На работе мы зависим от стоящих над нами начальников, и нам это одновременно нравится и не нравится.

Когда один из моих внуков был маленьким, он довольно точно подвел итог под этим вопросом. Когда его мать сказала ему сделать то-то и то-то, он спросил: «А почему я должен это делать?». Мать ответила: «Потому что таково правило». На что Марко отреагировал: «А почему это у тебя есть все правила, а у меня нет ни одного?».

Для тех, кто работает в иерархиях, двойственность отношения к зависимости усиливается контрастом между жизнью внутри стен компании и жизнью снаружи. Будучи свободными гражданами открытого, демократического общества, мы обладаем неотъемлемым правом жаловаться, протестовать и выражать свой гнев по поводу бюрократической несправедливости или глупости - везде, кроме работы. Там ни менеджеры, ни их подчинённые не обладают теми же правами. На работе, с девяти до пяти, всем распоряжается авторитарная иерархия. Там мы должны делать то, что другие определили как наши функции и обязанности. Мы должны следовать их графикам, выполнять их решения, жить в их обстановке и придерживаться их дресс-кода. В пять ворота распахиваются настежь, чтобы выпустить нас обратно на свободу. И тогда с пяти до девяти следующего утра мы можем делать свой собственный выбор, решать, когда нам есть, обставлять помещения в соответствии со своим вкусом и одеваться в своем стиле.

Конечно, это преувеличение. Карикатура. И все же контраст между промежутками с девяти до пяти и с пяти до девяти довольно резок. Факт заключается в том, что ни менеджеры, ни другие работники не являются гражданами иерархий. Мы - зависимые служащие иерархий. Специалисты в области человеческих отношений пытаются, пока лишь с незначительным успехом, сделать из нас граждан организаций, в которых мы работаем. Этот успех в большей степени связан с изменениями в отношении и стиле, чем с изменениями в основополагающих свойствах иерархических организаций.